Фантастика 2026-10 - Наталья Владимировна Игнатова

Через несколько Ермак собрал всех на совет.

— Завтра к вечеру будем у города, — сказал Ермак. — Что скажете, други?

— Скажу, что некоторые напуганы, — ответил Мещеряк. — Эти проклятые голоса по ночам. И закаты эти. Дурные знаки.

— Знаки как знаки, — пожал плечами Ермак. — Перед каждым боем знаки. Живы останемся — добрые были знаки. Помрём — дурные. А про город что думаешь?

— Думаю, что бухарцы нас ждут. Не слепые же.

— Ждут, — согласился Ермак. — Вопрос — как встретят. Они поставили огромную пушку. Река под прицелом. Не хочется под нее попадать.

Я кивнул. Мы уже посылали разведку по берегу — ребята Лиходеева вместе с несколькими вогулами, тихие, как тени, прошли почти до самых стен и вернулись с донесением. Новости принесли не очень веселые. По сравнению с тем, что мы видели, когда появлялись здесь с московскими гостями, ситуация ухудшилась.

— Знаю. Большая. Очень большая. Ствол длинный, значит, дальнобойная. За каменным бруствером стоит — это они специально, чтобы мы её не выбили. Направлена на реку, туда, где фарватер. Калибр серьёзный. Одним попаданием струг на дно пустит. Но придётся идти прямо под выстрел.

Повисло молчание. Атаманы переглядывались.

— А твои пушки? — спросил наконец Ермак.

— В теории должны бить дальше. Нарезка даёт точность и дальность. Но бухарская пушка тоже не простая — это видно. Если они знают своё дело, а они знают, то стреляют далеко и точно.

— То есть непонятно, кто кого перестреляет?

— Непонятно, — честно признал я. — Может, мы их достанем раньше. Может, они нас. Артиллерийская дуэль — это всегда лотерея. Особенно когда не знаешь наверняка, на что способен противник.

— А ракеты? — спросил Мещеряк.

— Ракеты — не по таким целям. Они больше поджечь и по людям. И точность у них хуже.

Ермак долго молчал.

— Значит, так, — сказал он наконец. — Идём на рассвете. Головные струги — с нашими главными пушками. Максим, твоя задача — выбить их орудие. Ракетные корабли — позади, под прикрытием. Как подойдём ближе — пускаете.

Все закивали. План был не идеальный — любой план не идеален, когда идёшь на крепость с реки. Но другого у нас не было.

Ночь перед боем я почти не спал. Сидел на носу струга, смотрел на звёзды. Голоса снова звучали в темноте — протяжные, тоскливые. Теперь мне казалось, что я даже различаю слова, хотя это было невозможно.

Рядом сел Ермак. Молча. Тоже слушал.

— Как думаешь, — спросил он негромко, — возьмём город?

— Возьмём, — ответил я. — Или погибнем. Других вариантов нет.

— Хороший ответ.

Мы помолчали.

— Эти голоса, — продолжил Ермак. — Ты знаешь, что это?

— Не знаю. Может, ветер. Может, птицы.

— Может.

Он поднялся, постоял, глядя в темноту.

— Но я слышал такое раньше.

— И что делал?

— Молился. И шёл в бой.

Он ушёл. Я остался сидеть, глядя на звёзды. Странное чувство — знать, что завтра, возможно, всё решится. Либо мы возьмём этот чёртов Эртиш-Шахр, либо бухарцы перетопят наши струги, и всё закончится на дне Иртыша. Третьего не дано.

На рассвете мы снялись с якоря. Туман ещё висел над водой, но уже редел — через час растает совсем. Впереди, верстах в десяти, стоял город. Его ещё не было видно, но я знал — он там. Ждёт нас.

Струги выстроились в линию. Головные — два, с нарезными пушками — впереди. За ними — основная масса. Ракетные корабли — в середине строя, под прикрытием. Их время придёт немного позже.

Остяки и вогулы натягивали тетивы, проверяли стрелы. Лица их были спокойны. Охотники, привыкшие убивать, отбросили все мистические страхи прошлых дней и пошли навстречу судьбе.

И вот показались стены.

С реки город выглядел внушительно — высокий частокол, башни по углам, над воротами развевается знамя. Зелёное, с золотой вязью. Бухарское. Работали они бухарцы быстро. Видно, что мастера руководили стройкой хорошие. И рабочих рук хватало.

Я навёл трубу на бруствер. Вот она — пушка. Громадина. Ствол длинный, тяжёлый, на мощном лафете. Где-то за стеной вокруг нее суетится расчёт. Готовятся. А может, уже готовы. С ночи, а то и раньше.

— Видишь? — спросил Ермак.

— Вижу.

— Далеко до них?

— Версты две.

— А наши достанут?

Я вздохнул. По всем расчётам — должна. Нарезной ствол, удлинённый снаряд, усиленный заряд. Но теория — это теория.

— Попробуем, — сказал я.

— А они до нас здесь?

— Не знаю…

Ермак выкрикнул команду, и струги замедлили ход, сбросили якоря.

Сейчас начнётся.

С берега нас давно заметили. Я видел в подзорную трубу, как на стенах бегали люди, как кто-то указывал на реку.

Думаю, они уже наводили орудие.

Струги со сброшенными якорями замерли. Течение здесь было слабым, и нас почти не сносило.

Бухарцы выстрелили первыми.

Грохот ударил по ушам даже на таком расстоянии. Я увидел, как из жерла вырвался столб огня и дыма, как огромное ядро, видимое глазу, по высокой дуге пошло вверх, вверх, вперед… и рухнуло в воду далеко впереди нас, саженях в ста от нас.

— Не достали, — выдохнул кто-то рядом.

— И не достанут, — сказал я, пытаясь произнести это максимально уверенно. — Огонь!

Наша пушка рявкнул. После бухарской ее голос казался почти негромким — резкий, сухой треск вместо утробного рёва. Я следил в трубу за полётом снаряда. Недолёт, сажен тридцать. Разрыв поднял фонтан земли перед укреплением.

— Чуть дальше, — скомандовал я.

Выстрел второй дальнобойной пушки тоже промазал, тоже сделал недолет.

Второй наш выстрел лёг левее, но уже на нужном расстоянии, ударил в деревянную стену и пробил ее. Щепки полетели в разные стороны. От города даже на таком расстоянии донеслись крики — похоже, не ожидали от нас такого.

Выстрел другого нарезного орудия ударил в землю под самой стеной.

Хорошо, но недостаточно.

Бухарцы тем временем перезаряжались. Мы со своими двумя банниками и пороховыми картузами серьезно превосходим их в скорострельности. Это радует!

— Чуть правее. Два пальца. Бей.

Третий снаряд попал точно в основание бруствера. Полетело каменное крошево, но пушка выстрелила еще раз. Сейчас ядро долетело до линии стругов, но легло между ними. Однако всплеск показался нам чудовищным. Будто кит выпрыгнул из воды и плюхнулся обратно.

— Продолжаем, не обращай внимания!

Теперь наши снаряды ложились либо в каменную кладь вокруг бухарского орудия, либо на небольшом отдалении. И мой пушки, и соседней. Бухарцы успели выстрелить еще только раз — опять мимо, и ядро ударило весьма далеко.

А потом наш выстрел пробил уже почти разрушенную каменную защиту и попал в лафет. Дуло бухарской пушки стало смотреть куда-то в сторону, не на