Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

— Я тебя не боюсь. — Пьер сразу понял, что она лжет, и насладился этим пониманием. — Что ты можешь со мною сделать? Ты и так разрушил мою жизнь.

— Могу повторить.

— Нет, не можешь. Сейчас действует Сен-Жерменский мир.

— Торговать запрещенными книгами все равно незаконно.

— Мы не торгуем книгами.

Пьер осмотрелся. Казалось, что в лавке и вправду нет печатных книг на продажу, только пустые учетные, вроде тех, какую Сильви заполняла, когда он зашел, да малых записных книжек, livres de raison. Возможно, ее проповеднический пыл угас с годами, особенно после гибели отца, сожженного заживо. На такой исход церковь всегда и надеялась, прибегая к казням как мере устрашения. Но порой казни имели противоположные последствия, казненных признавали мучениками, и еретики объединялись вокруг них, словно вокруг знамен. Не исключено, что Сильви все-таки посвятила жизнь тому, чтобы продолжать дело своего отца. Быть может, где-то неподалеку у нее целый склад запрещенных книг. Надо бы приказать, чтобы за ней следили днем и ночью; к сожалению, своим приходом он ее спугнул и она теперь будет настороже.

Пьер решил зайти с другой стороны.

— Ты же, помнится, любила меня.

Она побледнела.

— Господь простит мне этот грех.

— Да ладно! Тебе нравилось целоваться.

— Глупая была.

Он сделал шаг вперед. Не чтобы ему действительно хотелось ее поцеловать — нет, подобного желания не возникало никогда. Пугать ее было куда приятнее.

— Давай, целуй. Тебе хочется, я знаю.

— Я откушу твой поганый нос.

Он предположил, что Сильви и вправду на такое способна, но не унимался.

— Я научил тебя всему, что нужно знать о любви.

— Ты показал мне, что мужчина может быть одновременно христианином и мерзким лжецом.

— Все мы грешны. Вот почему приходится уповать на милость Божью.

— Некоторые грешны более других и потому отправятся в ад.

— Ты целовала своего кавалера-англичанина?

Эти слова и впрямь ее напугали, что вновь доставило Пьеру несказанное удовольствие. По-видимому, ей не приходило в голову, что он знает про сэра Неда.

— Не знаю, о ком ты говоришь, — солгала она.

— Знаешь, милочка, знаешь.

С видимым усилием она овладела собой.

— Ты доволен своей наградой, Пьер? — Сильви указала рукой на его плащ. — Носишь дорогую одежду, ездишь бок о бок с герцогом де Гизом, я сама видела. Получил то, чего добивался. Стоило ли оно всего того зла, какое ты причинил людям?

Он не устоял перед возможностью похвастаться:

— У меня денег и власти гораздо больше, чем я смел мечтать.

— Но мечтал-то ты о другом. Не забывай, я тебя знаю.

Пьер вдруг забеспокоился.

А Сильви продолжала, не ведая жалости:

— Ты ведь хотел стать одним из них, войти в семейство де Гизов, которое отвергло тебя в малолетстве.

— Я и вошел.

— Врешь. Они знают о твоем происхождении, не так ли?

На Пьера внезапно накатила волна страха.

— Ближе меня у герцога советников нет.

— Но ты ему не родич. Они глядят на твои наряды — и вспоминают, что ты бастард бастарда, двойной ублюдок. Они потешаются над твоим тщеславием, верно?

— Кто наплел тебе эту чушь?

— Маркизе Нимской все про тебя известно! Она ведь родом из тех же краев, что и ты. Слышала, ты снова женился?

Пьер моргнул. На что она намекает? Или это вовсе не намек?

— Говорят, неудачно. — Пьер не сумел скрыть своих истинных чувств, и Сильви прочла ответ на его лице. — Твоя жена — отнюдь не благородная дама. Обыкновенная простолюдинка, потому ты ее и ненавидишь.

Она была во всем права. На случай, если он запамятует, каким образом добился причисления к де Гизам, ему навязали в жены отвратительную мымру и наделили вечно ноющим пасынком. Чтобы помнил, какую цену заплатил.

Лицо Пьера исказила гримаса бешенства.

— Бедняжка, — пожалела Сильви. Не его разумеется, а его жену.

Следовало бы обогнуть стол и врезать ей по физиономии, а потом позвать телохранителей с улицы, чтобы те как следует ее отделали. Но Пьер будто лишился сил, ярость нисколько его не воодушевила; наоборот, он весь поник, терзаемый мучительными сомнениями. Она права, она в самом деле хорошо его знает. Нанесла удар в уязвимое место, разбередила рану. Бежать, бежать отсюда!

Он развернулся к двери, и тут в лавку из глубины дома вышла мать Сильви. Изабель сразу его узнала. Ее потрясение было столь велико, что она невольно попятилась, а на ее лице страх мешался с отвращением, как если бы она увидела перед собой большого и грязного пса. Затем стремительно страх сменился гневом.

— Дьявол! — вскричала она. — Ты убил Жиля! Ты разрушил жизнь моей дочери! — Ее голос поднялся до визга, будто женщину вдруг обуяло безумие, и теперь уже Пьер попятился к двери. — Будь у меня нож, я бы выпустила наружу твои потроха! Убирайся, гнусное отродье! Ублюдок подзаборной шлюхи! Исчадие ада, убирайся, не то я тебя придушу!

Пьер выскочил из дома и с силой захлопнул за собой дверь.

С самого начала