Весь Эдгар Берроуз в одном томе - Эдгар Райс Берроуз

Лагерь охранял сонный часовой, отворачивающийся от усиливавшегося ветра. Все люди спали, кроме караульного и ещё одного человека — огромного чернокожего, который крадучись пробирался к палатке спящей девушки.

Внезапно над примолкшим лесом разразилась яростная буря. Заполыхали молнии, зарокотали раскаты грома. В следующую минуту хлынул дождь — сперва отдельными крупными каплями, а затем сплошным потоком, погребая под собой лагерь.

Даже смертельно уставший человек не смог бы не пробудиться от шума разбушевавшейся стихии. Девушка проснулась. При ослепительных беспрерывных вспышках молний она увидела входящего в палатку человека и мгновенно узнала его.

Рослую мощную фигуру проводника Голато нельзя было спутать ни с чьей другой. Девушка приподнялась, опершись на локоть.

— Что стряслось, Голато? — спросила она. — Чего тебе?

— Тебя, Кали-бвана, — хрипло произнёс мужчина. Вот оно! Случилось то, чего она опасалась последние два дня, когда её беспокойство возрастало по мере того, как менялось к ней отношение проводника, что явно читалось в его глазах. Эта перемена проявлялась и в усиливающемся неповиновении чернокожих, неожиданной фамильярности в их словах и поступках. Девушка выхватила из кобуры револьвер.

— Пошёл прочь, — гневно сказала она, — или я пристрелю тебя, как собаку.

Пропустив угрозу мимо ушей, негр бросился на неё. В ту же секунду девушка нажала на курок.

Двигаясь с запада на восток, буря прошла по лесу, словно косарь по лугу, оставив за собой полосу покореженных, а местами и вырванных с корнями деревьев.

Буря умчалась дальше, прошумев над лагерем.

Под раскидистым деревом от непогоды укрылся человек. К его груди в поисках тепла льнуло маленькое мягкое тельце.

Время от времени человек заговаривал с этим существом, поглаживая его рукой. Ласковые жесты могли навести на мысль, что он успокаивает ребёнка. Однако это был не ребёнок, а маленькая, напуганная, чрезвычайно несчастная обезьянка. Появившись на свет в джунглях, где обитали огромные свирепые звери с их кровожадным пристрастием к нежному обезьяньему мясу, она с самого начала подчинилась унаследованным инстинктам, и в результате любая опасность, как реальная, так и мнимая, вызывала у неё однозначную реакцию в виде истошных и пронзительных воплей.

Природная ловкость зачастую придавала обезьянке видимость безрассудной отваги, особенно в присутствии реального врага, от которого, как научил её опыт, можно было легко удрать, но вездесущие Уша-ветер, Ара-молния и Панда-гром, от которых не мог укрыться никто, наполняли сердце зверька беспредельным ужасом и отчаянием.

Даже такое надежное убежище, как могучее плечо хозяина, откуда она частенько поливала бранью даже льва Нуму, не внушало ей сейчас чувства безопасности.

Обезьянка хныкала и прижималась все сильнее с каждым новым порывом ветра, с каждой вспышкой молнии, с каждым оглушительным ударом грома.

Вскоре буря достигла апогея, последовал треск ломающегося дерева — патриарха джунглей, у основания которого нашли прибежище человек и зверек.

Сидевший на корточках человек с ловкостью кошки отпрыгнул в сторону, и в тот же миг громадное дерево рухнуло на землю, повалив полдюжины соседних. В прыжке человек изловчился отшвырнуть обезьянку как можно дальше, сам же оказался менее удачливым. Раскидистая ветка ударила его по голове и, когда он упал, придавила к земле.

Оказавшись в одиночестве, обезьянка захныкала от страха. Вскоре однако она почувствовала, что буря смещается к востоку, и с опаской засеменила на поиски хозяина, плаксиво окликая его.

Стояла такая темень, что зверек ничего не мог разглядеть в нескольких футах от своего необыкновенно чувствительного носа.

Хозяин не отзывался, и обезьянку охватили самые мрачные предчувствия.

Через некоторое время она обнаружила его безжизненно лежащим под упавшим деревом.

В тростниковой деревушке Киббу проходило гулянье, душой которого был Ниамвеги, явившийся из деревни Тамбай, чтобы поухаживать за темнокожей красоткой. Его самолюбию льстил его собственный расфранченный вид и бурный успех, выпавший на долю его шуток и реплик, которыми он обменивался со своими сверстниками. И лишь неожиданное наступление экваториальной ночи напомнило Ниамвеги о том, что пора уходить, если он хочет добраться до дому целым и невредимым.

Между деревнями Киббу и Тамбай на несколько миль простирался мрачный, наводящий ужас лес. Пространство, которое Ниамвеги предстояло преодолеть, было наполнено множеством ночных опасностей, среди которых для молодого гуляки не последнее место занимали явления мистического свойства, такие, как призраки умерших врагов и бесчисленные злобные демоны, вершащие судьбы людей.

Юноша предпочёл бы заночевать в Киббу, как предлагала его подружка, однако имелась чрезвычайно важная причина, из-за которой пришлось отказаться, причина, затмившая даже нежные призывы возлюбленной и кошмары ночных джунглей.

Причиной этой являлось наказание, наложенное на Ниамвеги тамбайским колдуном за небольшое прегрешение, о котором тот пронюхал, иначе юноша давно бы проводил большинство ночей в Киббу.

Вообще-то за хорошую мзду наказание можно было бы и снять, хотя это и противоречило правилу, согласно которому всякий грех должен быть наказан, но служители культа тоже люди и тоже хотят жить, в том числе и в джунглях.

Однако Ниамвеги был беден, и бедолаге ничего не оставалось делать, как возвращаться домой.

Бесшумными шагами шёл он по знакомой тропе, вооружённый копьём, щитом и массивным ножом, висевшим на поясе. Да только какой прок от такого оружия против демонов ночи? Куда действенней амулет на шее, к которому он то и дело прикасался, шепча при этом молитвы своему мушимо, духу предка, охранявшему Ниамвеги.

Юноша мысленно задавал себе вопрос, стоило ли подвергать себя опасности из-за какой-то вертихвостки, и в конце концов решил, что она этого не заслуживает.

Ниамвеги отошёл от Киббу уже на милю, как в пути его застигла буря. Поначалу желание поскорее попасть домой и страх перед демонами заставляли его спешить вперёд, однако вскоре он был вынужден укрыться под исполинским деревом, где решил переждать напор стихии.