Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

Прежде чем она успела что-либо сказать, из-за спины Барни прозвучал детский голосок:

— А ты кто?

Он обернулся и увидел в дверях маленького мальчика — золотистая кожа, курчавые африканские волосы отливают рыжиной, глаза зеленые…

Барни повернулся к Белле.

— Ему лет восемь…

Белла кивнула.

— Его зовут Барнардо Альфонсо Уиллард. Пригляди за ним.

Барни чувствовал себя так, будто получил удар по голове лошадиным копытом. К глазам вновь подступили слезы. Белла умирает, а у него, оказывается, есть сын! Жизнь за какие-то мгновения перевернулась вверх тормашками.

— Альфо, это твой отец, — сказала Белла. — Я тебе про него рассказывала.

Лицо мальчика вдруг исказилось от недетской ярости.

— Зачем ты пришел? — выкрикнул он. — Она ждала тебя! А теперь умирает!

— Тише, Альфо, — прохрипела Белла. — Не злись!

— Убирайся! — завопил мальчишка. — Плыви в свою Англию! Вали отсюда!

— Альфо!

— Все в порядке, Белла, — сказал Барни. — Пусть кричит. — Он посмотрел мальчику в глаза. — Моя мама умерла, Альфо. Я все понимаю.

Ярость сменилась слезами. Мальчишка разрыдался и упал на кровать рядом с матерью.

Исхудавшая рука Беллы легла ему на плечи. Он уткнулся лицом ей в бок, продолжая рыдать.

Барни погладил мальчика по волосам. Те были мягкими и густыми. Мой сын, подумал он, мой сын.

Довольно долго все молчали. Альфо наконец прекратил рыдать и принялся сосать большой палец, поглядывая на Барни.

Белла закрыла глаза. Вот и хорошо, подумал Барни. Отдыхай.

Отдыхай, любимая.

Глава 19

Сильви была занята — весьма опасным делом.

Париж полнился гугенотами, которые прибывали полюбоваться королевской свадьбой — и дружно скупали бумаги и чернила в лавке на рю де ла Серпан. Еще они, как правило, желали приобрести запрещенные книги, не просто Библию на французском, но и яростные обличительные памфлеты Жана Кальвина и Мартина Лютера с нападками на католическую церковь. Сильви сбилась с ног, день за днем навещая склад на рю де Мюр и доставляя книги в дома протестантов и на постоялые дворы по всему Парижу.

Причем все это следовало делать в строжайшей тайне. Конечно, она привыкла соблюдать осторожность, но теперь ее буквально завалили заказами. В итоге арест грозил ей ныне трижды в день вместо обычных трех раз в неделю. И это изрядно утомляло.

Поэтому встречи с Недом Уиллардом казались ей блаженством, ибо они позволяли хоть на короткий срок ощутить себя в безопасности. Нед был заботлив и хладнокровен, не выказывал и намека на страх, а ее саму высокопарно именовал героиней. Сильви льстило его уважение, пускай она отдавала себе отчет в том, что по сути она — обыкновенная перепуганная женщина.

Когда Нед пришел в их лавку в третий раз, матушка Сильви открыла ему их настоящие имена и пригласила остаться на обед.

Сильви это приглашение застало врасплох. Матушка не стала с нею советоваться, ни о чем не предупредила. Нед охотно согласился. Сильви несколько растерялась, но призналась себе, что рада его согласию.

Они заперли лавку изнутри и собрались в комнате за торговым помещением. Изабель приготовила свежую речную форель, пойманную этим утром, и подала рыбу с горохом и фенхелем. Нед ел и нахваливал. Потом матушка поставила на стол миску со сливами, желтыми в красную крапинку, и бутыль золотистого крепленого вина. Вообще-то в доме такого не держали — сами хозяйки пили разве что вино, и то разбавленное. По всей видимости, Изабель готовилась к этому званому обеду заранее.

Нед поведал о скверных новостях из Нидерландов.

— Анже ослушался приказов Колиньи, угодил в засаду и потерпел чувствительное поражение. Теперь он в плену.

Но Изабель интересовал не Анже, а Нед.

— Как долго вы намерены пробыть в Париже? — спросила она.

— Пока этого желает королева Елизавета.

— А потом вернетесь, наверное, домой, в Англию?

— Думаю, я поеду туда, куда направит меня королева.

— Похвальная преданность.

— Мне выпало счастье служить ее величеству.

Изабель сменила тему.

— Английские дома отличаются от французских? Вот ваш дом каков?

— Я родился в большом доме напротив кингсбриджского собора. Ныне этот дом принадлежит моему старшему брату, но я останавливаюсь там, когда бываю в Кингсбридже.

— Напротив собора, говорите? Это же самый центр получается.

— Да, расположение неплохое. Бывало, я любил сиживать у окна и смотреть на храм.

— А кто был ваш отец?

— Мама! — возмутилась Сильви. — Мы же не на допросе в инквизиции!

— Ничего страшного. — Нед улыбнулся. — Мой отец был купцом и владел складом в Кале. После его смерти делами занялась матушка. Так продолжалось десять лет. — На губах англичанина промелькнула кривая усмешка. — Она потеряла все, когда вы, французы, захватили Кале.

— А в Кингсбридже французы есть?

— Гонимые гугеноты ищут убежища по всей Англии. У нас в предместье, в Лаверсфилде, живет некий Гийом Форнерон, хозяин мастерской по производству батиста и портной. Все хотят заполучить сорочку от Форнерона.

— А ваш брат чем занимается?