Прости, но ты влюбишься! - Лина Винчестер

с одной девушкой, и я уже пару раз видела их вместе в универе. Ну, это больше похоже на то, что она таскается за ним, а он улыбается ей из вежливости и треплет по голове.

Джин пародирует натянутую улыбку Кэма, а затем запускает пальцы в волосы и небрежно взъерошивает их.

– Примерно вот так он и ей сделал в столовой, когда она подошла к нему, обняв со спины. Потрепал ее по голове как собаку.

– Ясно, – опустив ресницы, замолкаю ненадолго. – И что за девушка? Красивая?

– Что ты, Эндс! Просто ужас! Ноги кривые, огромные ступни, безвкусная одежда, а еще у нее грудь висит до колен.

– Джини, – рассмеявшись, качаю головой, – ты врешь еще хуже, чем я.

– Зато туфли у нее точно ужасные, паленый «Виттон», – я подделку за версту чую. Но это еще не все. На той вечеринке, когда они встретились, эта девка дефилировала вдоль бассейна с подружками. Кэм стоял неподалеку, когда она поскользнулась и упала в воду. Ей-богу, Эндс, она сделала это специально! Кэмерон подошел к бортику, чтобы помочь ей выбраться, а Зейн толкнул его в воду.

– Типичный Зейн, – сухо бросаю я.

– Короче, пока Кэм помогал ей выбраться, он крыл Зейна матом так, что ты могла услышать это в своем Лос-Анджелесе. А потом Кэмерон вылез из воды и начал снимать футболку.

– Джини, я тут пытаюсь забыть его, а ты мне рассказываешь, как он вылезает из бассейна и раздевается, – прикрыв глаза, откидываюсь на спинку дивана. – Ты подруга или убийца?

– Слушай дальше, – выдыхает она. – В общем, он вылезает и снимает с себя футболку, чтобы выжать, а я раскрываю рот от удивления, потому что у него на боку – слева, прямо на ребрах – татуировка в виде феникса: горящая птица с распростертыми крыльями, и я сразу же вспомнила о твоей татуировке. И вот не знаю, была она у него раньше или нет.

Распахнув глаза, сажусь прямо.

– Нет, не было.

– Уверена, что не было?

– Черт, Джини, я знаю каждую родинку на его теле. Думаешь, я бы не заметила феникса?

– Слушай, я не хотела рассказывать тебе это, но он наконец-то выглядит прежним, Эндс, как раньше. Потому что после того, как ты уехала, Кэм был настолько плох, что Зейн не оставлял его ни на минуту. То ли это была братская поддержка, то ли Кэмерон просто должен был ему денег. И я не говорю, что он тебя разлюбил или что-то вроде того. Но, кажется, время и правда лечит, потому что он живет дальше. Так может, и тебе стоит попробовать с кем-нибудь? Да иду я уже, мам, иду! Все, милая, я побежала, люблю тебя.

– И я тебя.

Завершив вызов, я откидываюсь на спину и прикрываю глаза. Прошло уже пять месяцев, Кэмерон живет дальше, так почему же у меня не получается? Это ведь был наш негласный уговор – отпустить друг друга и двигаться дальше, ведь рано или поздно мы обязательно встретимся.

И теперь я точно знаю, что Кэм верит в наш уговор, ведь иначе он не набил бы себе феникса. Этот рисунок на его теле значит для меня гораздо больше любых слов и клятв в любви. Опустив ресницы, я с тяжелым сердцем провожу по горящему перу на руке.

Но у Кэма кто-то появился. А у меня с этим проблемы, потому что я не хочу, чтобы ко мне прикасались: мне неприятны даже заинтересованные взгляды парней, которые оставляют номера на салфетках вместе с хорошими чаевыми. Не то чтобы такое случалось постоянно, но было пару раз.

А сейчас я так сильно хочу к Кэму, что меня просто разрывает изнутри. Прикусив губу, сжимаю кулаки; сердце стучит, а дыхание сбивается. Запустив пальцы в волосы, качаю головой. Черт возьми, у меня будто ломка. Накрывает почти так же сильно, как в самом начале нашей разлуки. Сейчас я как угасающий костер, в который выплеснули виски, и вместо маленького огонька вспыхивает огромное синее пламя.

Гарри стучит в дверь, и я безумно рада, что он пришел, потому что не хочу думать о Кэмероне, его татуировке и новой девушке в поддельном «Виттоне».

– Я хотел заказать нам столик в ресторане, чтобы поесть нормальную индейку в День благодарения, – говорит Гарри, занося пакеты на кухню, пока я просто молча следую за ним. – Но в ресторанах все забито на месяц вперед, даже еду навынос не купить. Пришлось идти в супермаркет, и теперь у нас есть лишь это.

Он выуживает из пакета сэндвичи в пластиковой упаковке.

– Это единственное, что я нашел с индейкой. Белое вино, и угадай, что еще я принес? Помнишь ту допотопную штуку, что стоит под твоим телевизором в гостиной?

– Ты про DVD-плеер?

– Он самый, смотри, что я нашел, – Гарри выуживает из пакета прямоугольную коробку, на обложке которой изображены Жан Рено и Натали Портман. – Твой любимый фильм, и мы будем смотреть его на диске.

– Спасибо, Гарри, – я беру диск, – спасибо за все то, что делаешь для меня.

– Перестань, я просто принес алкоголь, еду и штуку из прошлого века.

Я успела выпить два бокала вина, пока Гарри матерился рядом с телевизором, подключая DVD-плеер. Сначала была картинка, но не было звука, а потом наоборот. Спустя полчаса мучений фильм мы все-таки включили.

Гарри наверняка не понравилось смотреть со мной «Леона», потому что я шикала на каждое его слово, прося не отвлекать меня. Ничего не могу поделать: если на экране идет мой любимый фильм, то мне нужна абсолютная тишина вокруг. К концу фильма я уже рыдаю, даже начинаю реветь немного заранее, так как знаю все наизусть.

– Нет, не выключай, – прошу я, когда Гарри берет пульт.

– Это же титры.

– Я всегда их досматриваю, там играет красивая песня.

Рассмеявшись, Гарри поворачивается и, протянув ладони, проводит по моим щекам большими пальцами, стирая слезы.

– Ты видела этот фильм десятки раз и все равно ревешь.

Шмыгнув носом, делаю глубокий вдох.

– Мне нужно зеркало. Наверное, тушь потекла.

– Не нужно тебе никакое зеркало. Ты красивая, как и всегда.

– Кажется, ты напился.

Усмехнувшись, он целует меня в лоб, затем оставляет еще один поцелуй на виске, спускается к щеке и останавливается у уголка моих губ. Его сердце бьется так сильно, что я буквально это слышу. Прерывистое дыхание щекочет мои губы, я не отстраняюсь, вспоминая слова Джин. Я должна попытаться жить дальше, поэтому заставляю себя не прерывать Гарри. Теплые губы касаются моих, а я не в силах ответить на поцелуй и просто